Как мы тут оказались, и были ли варианты

Ch1. Однополярный момент и бумага, которую никто не читал всерьез

В начале 1990-х мир кажется простым до неприличия. СССР развалился, Восточный блок рассыпался, армии Варшавского договора нет, Германия объединена, Россия в хаосе, но это временно, Фукуяма полный и конец истории. В Вашингтоне это называют «unipolar moment»: момент, когда США впервые в истории оказываются без сопоставимого соперника (Китай: «о, эти идиоты еще ничего не поняли, ок, работаем товарищи!»).

На этом фоне в Пентагоне пишут скучный, как им кажется, документик Defense Planning Guidance 1992 года. Его черновик утечет в прессу и станет тем, что потом будут называть «доктриной Волфовица». (https://nsarchive2.gwu.edu/nukevault/ebb245/doc03_extract_nytedit.pdf желтые вставки, то, что утекло тогда из вымаранного в NYT. это черновой вариант доктрины. все последующие, включая 2002 года доктрину Буша, были по сути производной от этого)

Суть там довольно циничная и предельно простая:

США должны не просто радоваться победе, и считали, что это их победа, а не оно само, и готовятся к апофеозу доминирования в мире – активно не допускать появления нового крупного центра силы на Евразии – ни ЕС, ни России, ни Китая, ни уж тем более их любых комбинаций.
Интересы других игроков учитываются факультативно, минорно, и ровно до той степени, пока не мешают хотя бы в теории американскому первенству.
Любой намек на континентальную доминанту, в виде ЕС, или, не дай бог блок Германия + Россия (хотя, вот об этом варианте, похоже, они тогда еще даже не думают – звучит в документах спустя 10 лет) стратегический кошмар, который нужно предотвращать заранее, а не задним числом.

В реальном политическом поле почти нигде открыто не произносится, хотя интенция легко отслеживается почти прямо в куче документов, а уж косвенно – более чем. Но как матрица для решений это живет дальше, через смену потусов, ротацию dems – resp, лозунгов и «методичек».

Параллельно в Европе происходит своя тихая революция. Старые тяжеловесы (Коль, Миттеран, Тэтчер) выстраивают ЕС как проект мета-примирения Франции и Германии и постепенной интеграции континента. Тогда еще еврозоной рулят люди с длинными биографиями и политическим горизонтом в десятилетия, а национального очень много в удельном весе политики по любым векторам. Но уже видно, что ЕС по дизайну тяготеет к машине, где очень много от технократии и работающих бюрократических аппаратов, а роль избираемых фигур явно меняется.

Тут закладывается фундамент будущей истории: США не хотят ни сильной России (но в какую-то четвертую очередь, до конца 90х они и не верят, что тут еще что-то может быть), ни самостоятельной Европы, ни слишком самостоятельной Германии (которая, несмотря на фасад во многом еще не стряхнула легаси оккупации и хотя и мягкого, но внешнего управления), ни уж тем более комбинаций. А Европа строит что-то, но из-за не особо продуманного в смысле проектности, потихоньку дрейфует с кайфом в такую институциональную архитектуру, где реальная власть и сила постепенно перетекает от «лидеров с лицами» к безымянным юридическим департаментам, директоратам, консалтингам, регуляторам.

Ch2. Россия хочет «в Европу»

Россия в это время выглядит как тип, который опоздал на вечеринку на десять лет и искренне удивляется, что формат поменялся.

В конце 1990-х и начале 2000-х в Москве еще живет мечта: «мы сейчас впишемся в Запад, нас признают, мы станем частью большой европейской архитектуры безопасности». Путин первого срока речь в Бундестаге 2001 года (http://kremlin.ru/events/president/transcripts/21340), где он говорит почти без акцента по-немецки и предлагает довольно прямую сделку: Россия как часть европейского проекта, обсуждение даже гипотетического участия в НАТО, ставка на Германию как ключевого партнера.

С той стороны вежливо кивают. В принципе немцы видят кучу всего вкусного в этом сценарии. Но генерально давлеет совсем другая логика: да, Россия – интересный партнер, но не субъект безопасности, а скорее объект управления. Расширение НАТО идет своим ходом: Польша, Чехия, Венгрия, потом Балтия. Косово бомбят без мандата СБ ООН. ПРО выносят к российским границам. В восточном блоке бывшем уже учения с отработкой ядерной компоненты… ЕС постепенно обрастает восточноевропейским «креслом во втором ряду», но вопреки географической и экономической логике ориентированным вовсе не на Берлин, а на связку Вашингтон-Лондон. С немцами там все сложно, по куче причин, их больше опасаются, и вообще Восточная Европа не только в ресинтементе к русским пребывает, там есть ресентимента и для немцев нормально так.

Россия при этом всерьез думает, что ее мнение можно встроить в общий дизайн. США всерьез думают, что дизайн уже нарисован, и никто им там не нужен в качестве даже условно равного. Форма клиент-патрон прямо артикулируется «Прежде всего, я не говорю, что с Россией не нужно сотрудничать. Я говорю, что зрелого партнерства сейчас просто нет и не может быть. Это была Россия, называвшаяся Советским Союзом, она бросила вызов США и она была побеждена.» Бжезинский, 1994.

Ch3. Европейская политическая трансмутация – еврозона двигается: от «тяжелых фигур» к левой легально коррумпированной технократии

Параллельно тихо происходит еще одна смена жанра. Евросоюз расширяется, усложняется и становится меньше похож на клуб харизматичных лидеров и все больше на многоуровневую бюрократическую машину.

Люди вроде Коля или Миттерана – фигуры с длинным партийным стажем, жесткой внутрипартийной конкуренцией, опирающиеся на партию и из нее растущие. Они тащили за собой проект интеграции, видение и принципы из тела и традиции партии, на который у них еще и было 10–15 лет в власти, и высокая преемственность по правилам условной «бипартийности».

С конца 2000-х и особенно в 2010-х селекция меняется. Наверх выходят более «короткие», более медиазависимые политики, которым не надо удерживать системные коалиции, но надо учитывать требования десятков мелких партий, смотреть на рейтинги и лайки. Повестка дня – давлеет. Коалиции из минорити, без единой согласованной идеологической и экономической базы, по принципу «против кого дружим» – приемлемые. Длинных траекторий становится меньше, а постоянные генеральные директораты и «вечные» чиновники Еврокомиссий набирают власти и линий зависимостей от себя.

Реальная власть постепенно ползет от избираемых к неизбираемым:

Политики наверху подписывают уже подготовленные комплексные пакеты – по энергетике, климату, цифровому рынку, санкциям и т.п.
Технократия становится единственным слоем, который в состоянии держать в голове систему, где переплетены рынки газа, CO₂-квоты, надзор за банками, правила конкуренции и судебная практика ЕС.
Европарламент наполняется отбросами убогих национальных элит, обыно не избираемые или с репутационными скелетами или ну умеющие в публичную динамичную политику, или просто лишние в поле партии.

Ch4. Мюнхен 2007: момент, когда Россия говорит «нас не слышат»

К середине 2000-х у Москвы накопился приличный список претензий. Расширение НАТО идет, ПРО продвигают, Косово признали в обход России, с ее точки зрения. Россия чувствует, что ее воспринимают как страну, чье мнение можно более или менее мягко игнорировать.

В этом контексте происходит Мюнхен 2007 года. Путин выходит и в лоб говорит то, что до этого шептали в кулуарах: американская однополярность разрушает международное право, безопасность других игнорируется, архитектура неустойчива и несет риски.

С российской стороны это скорее отчаянная попытка: «смотрите, мы не согласны, давайте обсуждать равные правила игры, обновим договоры, создадим общую систему безопасности от Ванкувера до Владивостока».

Американцы слышат грубость середнячка, который не принял свое место в иерархии. Зачем переписывать систему, которая нам выгодна, чтобы кому-то, у кого ВВП меньше, стало комфортнее?

Через год саммит НАТО в Бухаресте, не ведя бровью Украину, Грузию и Молдову приглашают в НАТО. При это за кулисами (на самом деле вполне оформлено, но не том документе) Франция и Германия однозначно заявляют, что никогда. Выдумывается особый формат, который позволяет вступление сделать бесконечным, но при этом эти страны вполне оформить как прокси в военном смысле. Август – эпизод с Грузией. Саакашвили воодушевлен поддержкой, которую он получил перед своими выборами в начале того же года, перспективами в НАТО и поддержкой США, делает ставку на силовой сценарий в Южной Осетии, Россия бодро отвечает силой. Москву при этом уверяют: мол, вот сейчас мы покажем, что у нас есть красные линии, США увидят, что нельзя бесконечно подпихивать соседей России к приключениям, и дальше можно будет договариваться. Но, это не работает.

США делают абсолютно другой вывод: Россия агрессивная и, уже слабо управляемая, но не настолько сильная, чтобы ее всерьез учитывать. Проще обнести ее поясом союзников и продолжать реализовывать свои интересы в регионах и далее.

Ch5. План Медведева 2009: последняя попытка «общего дома»

После Грузии и Мюнхена Москва делает почти академический ход: Медведев в 2008–2009 годах предлагает новую архитектуру безопасности. Идея выглядит так:

один договор для всех – США, ЕС, России и прочих;
запрет на одностороннюю силовую акцию без широкого формата согласования;
признание, что безопасность не может строиться за счет безопасности других;
формализация того, что НАТО не единственный и не главный стол, за которым все решается.

Если бы это приняли, это было бы, по сути, мягкое самоограничение США: отказ от монопольного статуса в обмен на устойчивую систему, где и Россия какой-то там, но игрок, а не объект.

По американской логике это звучит так: «нам предлагают добровольно слезть с вершины, чтобы всем было приятнее». С точки зрения доминирующих представлений в элитах бипартийных в США, которые вполне все еще в тональностях, сформулированных исходно в в доктрине Волфовица ответ очевиден: нет.

В Европе тоже нет особого энтузиазма. Восточная Европа панически боится любой схемы, где Россия и Запад оказываются за одним столом как равные, понимая, что они будут частью торга в какой-то мере, пусть и небольшой. Германия откровенно колеблется, но не готова идти против США.

В России этот отказ выглядит как окончательное подтверждение: «нас действительно не хотят видеть соавторами правил. Максимум– клиентами».

Ch6. Германия и Россия: несостоявшаяся ось

На этом фоне все сильнее проступает другая, более прагматичная линия: связка Россия - Германия.

Логика здесь очень прагматичная: Россия дает Германии дешевый газ, нефть, сырье, Германия превращает это в промышленную мощь и экспорт в ЕС и мир, сохраняя угасающие экономические драйверы. Восточная Европа получает газ и деньги через Германию и постепенно втягивается в ее орбиту из орбиты Брюсселя и Лондона. Связка США+UK постепенно теряют рычаги влияния на континент, потому что ключевые решения принимаются в связке Берлин–Брюссель + Москва, а не в связке Вашингтон–Лондон–Брюссель.

Это ровно тот кошмар, о котором писали еще классические геополитики вроде Маккиндера: объединение ресурсной базы Востока и индустриальной базы Центра в отдельный блок.

Nord Stream 1 запускается, Nord Stream 2 строится. Меркель публично защищает проект, несмотря на давление США и истерики восточноевропейских элит. Немецкая промышленность получает газ по ценам, которые уже никогда не повторятся. Бизнес-элиты обеих стран видят в этом win-win: Россия привязана к ЕС деньгами, ЕС привязан к России энергией = меньше повода для открытой вражды.

К тому же «восточноевропейская» прослойка неизбежно попадает в обоюдную зависимость от Германии и России. Риска стать сателлитом России нет, но Кремль об этом и не мечтает, для Кремля достаточно частично обнулить эффекты вступления их в НАТО, сделав это простой формальностью. И тут, под присмотром Германии Кремль получает диапазон действий, которые позволяют этого добиться и конвертировать в безопасность. Собственно, вопли против нордсримов начинает Британия в конце нулевых.

20 января 2009 г. Mark Francois (Con, тогда теневой министр по делам Европы) “As my hon. Friend knows, some weeks ago, we called for a review of the Nord Stream project... the lesson that many countries around the EU are drawing from the events of the past few weeks is that we have to look seriously at the issue of energy security. We cannot afford to be over-reliant on Russian supplies.” https://hansard.parliament.uk/commons/2009-01-20/debates/09012058000001/EU-RussiaRelations Daniel Kawczynski (Con, Shrewsbury & Atcham) “If we are to have a common European energy policy, the idea of Russia building a pipeline under the Baltic sea directly to Germany is to be avoided at all costs. Russia could blackmail eastern and central European countries, because it could supply western Europe directly, via the pipeline under the Baltic sea.” https://hansard.parliament.uk/commons/2009-01-20/debates/09012058000001/EU-RussiaRelations Для Британии (читай и для США) очень важно, что Russia could blackmail eastern and central European countries, because it could supply western Europe directly, via the pipeline under the Baltic sea.

Если Германия получает отдельный газовый коридор, она больше не вынуждена быть в группе защитников интересов восточноевропейцев. Как минимум, в ущерб, своим интересам, как этого очень хотела бы UK и Брюссель. Важно, что до brexit, Британия была чрезвычайно влиятельна в структурах ЕС на уровне числа своих агентов среди технократов-чиновников, нельзя сказать, что контролировали структуры, но близко к тому.

Более того, у Германии появляется свой рычаг воздействия на довольно скандальных соседей по востоку, который в клиент-паторнской рамке видят Брюссель и Лондон куда отчетливее, чем Берлин, с которым накоплена гора конфликтов тлеющих уже была...

На бумаге это выглядит как сценарий, где через 10–15 лет Германия становится бесспорным экономическим ядром Европы, Восточная Европа идет под ее зонтик, зонтик за пипочку может подержать и Россия, которая уже встроена в общую архитектуру как большой, сложный, но все-таки партнер. США и UK в этой конструкции явно курят где-то в сторонке: их роль в европейской безопасности и экономике становится непонятной.

Ch7. Почему эта конструкция не сложилась

Здесь важно не впасть в конспирологию и не придумывать «волю злого гения». Конфигурация Россия-Германия-Европа разбивается не об одно событие, а об длинный каскад ошибок и объективных событий.

Во-первых, сама Германия. У нее нет полноценного силового суверенитета: собственная армия слабая, ядерного оружия нет, ядерный зонтик американский. Политическая культура после Второй мировой войны глубоко основана на пацифизме и избегании жесткой силовой политики. Германия может быть экономическим гигантом, но геополитическим «мостиком» между США и Россией ей быть сложно: слишком многое завязано на Вашингтон, а перещелкнуть это в другую конфигурацию быстро невозможно, а медленно нельзя.

Во-вторых, Восточная Европа. Для больших групп элит доминирующих тогда, да и сегодня.. Польши, балтийских львов и части бывшего соцлагеря любая ось «Берлин–Москва» исторический хоррор по обоим осям: от разделов Польши до пакта Молотова–Риббентропа. Отказываться от того голоса, что они уже получили в ЕС, преимущественно по недосмотру, они не хотят. И они институционально уже встроены в ЕС, но при этом ментально и стратегически ориентируются на связку US+UK. Любые попытки Германии играть «доброго посредника и модератора» воспринимаются там как угрозу, и они делают все, чтобы этому помешать.

В-третьих, США и UK действительно видят в Nord Stream и в усилении связки Германия–Россия угрозу своему контролю над Европой. German gatekeeper problem. Соответственно, включают все тихие инструменты: санкции, разновекторное давление на германскую элиту, усиление роли Польши и стран Балтии, медийные кампании против «зависимости Европы от русского газа».

В-четвертых, Россия сама не дура усложнять себе жизнь. После 2014 года, аннексии Крыма и войны на Донбассе работа с Германией становится политически токсичной. Меркель до последнего пытается балансировать между рилполитик и моральной риторикой, но пространство маневра уже все. Зеленского продавливает хорошо модерируемое общественное мнение (письмо 70 НКО и все такое), на него давят силовики – СБУ и контрразведка против, нацкорпуса, ветераны

Одна из последних попыток, кстати, декабрь 2019 года, когда у Украины формально еще есть шанс зайти в реальную имплементацию Минска-X, а у Зеленского шанс выполнить свое ключевое предвыборное обещание: «закончить войну». Порошенко и его медиа-пул раздувают тему «Зеля сдают страну» и даже в собственной команде часть депутатов «Слуги народа» боится голосовать за формулу Штайнмайера. Визиты американских сенаторов и представителей Госдепа, Лонднских ребят в Киев косвенно говорят, что давили на него по всем фронтам, и, вероятно, обещали, что Запад (да, без Германии и Франции, но кто они такие –подтянутся) поддержит именно жесткую линию. Зеленский спрыгивает, кидает Путина и просто наносит ему личные оскорбления всем поведением в Париже (КВНил, перебивал, прикрикивал, вставлял реплики лобовые в гоп-стилистике «давайте без монологов» и т.п., см. видео из Парижа, очень наглядно все). Для Москвы это выглядело не просто как жесткость, а как оскорбление и публичное унижение, и очевидно, что это был сознательный театр, не импульсивность.

Тем не менее, вплоть до 2021 года связка Германия-Россия еще как-то там жива. Nord Stream 2 достроен. Контракты существуют. В Берлине есть значимый слой элиты, которая считает: без России Германия не вытащит свою индустриальную модель. У E.ON, BASF и многих других монстров немецкой промышленности планы на связку с Россией просто заложены в стратегии компаний и закреплены в прогнозах и отчетах.

Вот почему вопрос 2022 года не абстрактный. До самого начала войны окно возможностей еще было приоткрыто.

Ch8. Брекзит: британский удар по собственной системе координат

Чуть откатимся назад Отдельно развивается британская линия. Лондон десятилетиями играет сложную игру. Внутри ЕС они главный адвокат расширения на Восток как ЕС, так и НАТО, продвижения рынка услуг, дерегуляции, конкурентного права, финансовой интеграции, интеграции в свои финансовые институты, конечно, а какие еще бывают? Внутри UK постоянный медийный набром против «брюссельской бюрократии» и образа ЕС как абсурдной коррумпированной машины, которая «запрещает чайники и огурцы». Забавно то, что это все собственно практически дело рук британских бюрократов в ЕС, юристов и околоконсалтинга британского же.

Британские элиты крайне глубоко интегрированы в брюссельские механизмы: Вайтхолл поставляет в Еврокомиссию и агентства одну из сильнейших команд юристов и регуляторов. Лондон, относительно всего ЕС, сильнее всего влияет на правила игры в ЕС.

Но британская политическая система все это время продает на внутренний рынок другую картинку: «мы как бы и не в ЕС, у нас вообще фунт, у нас нет евро, нет Шенгена, у нас куча исключений, мы особенные».

Результат - референдум 2016 года. Кэмерон уверен, что это будет красивый трюк: закрепить членство, закрыть рты евроскептикам и продолжать жить как раньше. Вместо этого выстреливает Брекзит. Стратегическая и очень тупая ошибка, которая разрушает британский рычаг влияния на ЕС и одновременно делает UK еще более зависимой от США. Кстати, провал социологии, не меньший, чем с первым сроком Трампа.

С точки зрения нашей генеральной линии это важно потому, что Брекзит выталкивает Британию в явный статус внешнего игрока по отношению к ЕС: она больше не может через Брюссель тонко контролировать Германию, Францию и Восточную Европу. Ей остается играть жесткого внешнего стратега в связке с Вашингтоном, но и для Вашингтона польза от Британии уже не та, потому, парням приходится прыгать выше головы, и это потом будет очень заметно во многом.

Ch9. 2014: российский срыв в «мы вас предупреждали»

К 2014 году цепь непониманий, игнорирования и иллюзий достигает точки, где все участники начинают совершать уже совсем грубые шаги.

Украина становится ареной, где пересекаются несколько линий: стремление части украинских элит и общества уйти из российской орбиты; логика ЕС и США – приблизить Украину ближе к себе, но не сильно близко, и не особенно обращая внимание на бубнеж из Москвы о российских красных линиях; ну, и российский страх потерять и последний буфер, и текущую часть ВПК, и рынок сбыта и торгового партнера существенного, ну и потенциальный плацдарм НАТО. При этом, что касается последнего, тут, скорее уже Кремлю понятно, что членства в НАТО не будет, скорее всего, но Москва начинает понимать, что в полуНАТО это прокси уже реально опасно – как часть НАТО риски реального лобового конфликта очень низкие, а вот как остроенное прокси – куда более. Украинцы, единственные европейцы, которых если что, то будет никому не жалко и потратить немного.

Смена власти в Киеве, похоже, воспринятая в Москве как управляемая операция Запада, а еще и потеря управляемости внутри… ну, тут отдельная длинная история, но так или иначе запускает тест с зелеными человечками, успешный, и реализуется как аннексия Крыма. Начало войны на Донбассе уже куда более реактивная история, и распределение санкций, реакций на первое (почти нчиего) и второе (секторальные больные санкции) скорее иллюстрирует и подчеркивает это . В Москве это видят как жестокий, но легитимный ответ: «раз нас не слышат дипломатически, будем отвечать силой там, где считаем зону жизненных интересов, закрепляя в поле, а не на бумаге», то есть непременно и на бумаге, но уже по фактам.

На условном Западе, особенно в Восточной Европе и Балтии это воспринимают преимущественно как подтверждение старых страхов: вот она, реваншистская Россия, ей нельзя доверять, ее нельзя пускать в архитектуру, надо наоборот усиливать НАТО и ослаблять связи ЕС–Россия.

С этого момента модель «Россия–Германия как мост» уже серьезно повреждена, но еще не уничтожена. Nord Stream все еще работает. Меркель все еще говорит про диалог. Германия все еще хочет дешевый газ. Но для большей части Восточной Европы и для связки US-UK ядра Россия окончательно переходит из категории «сложный партнер» в категорию «структурная угроза».

Ch10. 2014–2021: годы, когда Россия окончательно перестает верить в диалог

Последующие восемь лет – это длинный, вязкий период, когда акторов и зрителей уже ничто не убеждает, а каждому лагерю кажется, что все очевидно.

США: выходят из всех ключевых договоров по контролю над вооружениями; уже абсолютно системно продвигают военную инфраструктуру, в том числе ядерка-реди, НАТО к российским границам; используют санкции и регулирование (в том числе против Nord Stream 2) как инструмент давления; все меньше воспринимают Европу как равного партнера, все больше как объект управления, и тут очень большая роль Британии, особенно после Брексита, когда элиты просто откровенно судорожно ищут новую проектность, модельность и т.п.

С другой стороны, США видят новую точку равновесия и забивают на направление еще больше: «проблема отодвинута на периферию, можно заниматься Китаем, ибо там то мы уже осознали глубину глубин».

Россия: видит в этом прямое продолжение логики «не допустить нас как центра силы»; убеждается, что Германия и ЕС в целом не способны проводить независимую согласованную и преемственную политику (что, во многом так и есть); все больше ставит на силовые и квази-силовые инструменты: от Сирии до частичных вмешательств в западную политику. В Москве это все выглядит как: «нас зажали, нас не слушают, окно возможностей закрывается».

Европа в это время погрязла в рутине: евро-кризис, миграционный кризис, рост правых и популистов, зеленые повестки, цифровое регулирование и т.п. Реально стратегической внешней линией никто не занимается. В Брюсселе и Берлине доминирует абсолютно реактивная логика «как бы удержать систему от распада», а не «как построить новую архитектуру, где Россия и Европа не враждуют».

Ch11. 2022: российский брексит, но на танках

Подходим к 2022 году. В ретроспективе все выглядит фаталистично: «ну конечно, должно было рвануть». Но это не так. Коридор возможностей явно все еще был, но так же явно он становился все уже.

В Москве к этому моменту сложилась примерно такая картина мира:

США никогда не дадут построить архитектуру безопасности в Европе, где Россия равноправный игрок.

Германия слишком слаба и зависима, чтобы стать мостом между Россией и Западом. Восточная Европа окончательно закрепилась в роли форпоста США и источника постоянного давления.

Украина медленно, но верно превращается в де-факто военный и политический плацдарм Запада, которая, в сумме с Балтией, Польшей в любой момент может стать реальным инструментом давления экономического, подкрепленного военными рисками подпорогового толка.

Все это вместе воспринимается как доказательство, что никакие «планы Медведева», никакие речи в Мюнхене, никакие Nord Stream не способны поменять базовую логику: Россия в западной системе – объект, который сжимают, и то ли нарезать попробуют, то ли доить будут под пистолетом.

Решение о начале войны попытка силой разорвать эту матрицу. Это ни разу не «тру бонапартизм» с мечтой о новых территориях (хотя в телеке это быстро дорисовывают), а отчаянный ход: пусть мир (немного) рухнет, не рухнет, так содрогнется, но правила в итгоге должны поменяться – от реальности то им не уйти.

И это действительно российский «Брекзит». Тут куча аналогий. Только в жесткой, кровавой форме. Британия в 2016 году проголосовала за выход из конструкции, которая давала ей огромные преимущества, в которую они очень вложились и в которой они имели чуть ли не контрольный «серый» пакет. В первую очередь, потому что часть элиты и общества жила в перпендикулярной картине мира. Элиты напоролись тогда на собственную пропаганду, как и в России, Кэмерон считает, что все пройдет как по нотам, как и Путин верит в быструю смену власти, клевую картинку и домой.

В 2022 году Россия делает ставку, которая разрушает ее долгосрочные стратегические позиции в Европе в прошлой геометрии, потому что в Кремле убеждены: что геометрия сдохла, и других путей уже нет, и нужна новая, в которой уже есть шансы.

Ch12. После 2022: пиррова победа США и UK и структурный кризис Германии

Формально после 2022 года все выглядит как триумф атлантической логики.

Nord Stream уничтожен – фактически и физически.
Германия резко отказывается от российского газа, ломает модель своей индустрии, по сути уходя в деиндустриализацию, и формирует совсем убогую зависимость от дорого СПГ из США и других дорогих европейских энергетических решений – тут уровень не выстрела в ногу, это выстрел в печень, и контрольный в селезенку.
Восточная Европа получает невиданный раньше политический вес в ЕС и НАТО и просто дуреет с этой прикормки.
связка США и UK возвращают себе статус безусловных архитекторов европейской безопасности. При том, Британия получает шанс на какую-то модельность в Европе, и однозначно снимает чуть не реализовавшиеся по их же собственной тупости шансы Германии, которая заваливается на бок по экономике, задоминировать после Брекзита пуще прежнего.

Но если смотреть чуть дальше, картина менее бодрая.

Германия входит в структурный кризис: сперва энергетический, потом промышленный и политический. Дешевого газа больше нет и не предвидится. Энергопереход рубит руки тяжелой индустрии. Автопром попадает в вилку между электромобилями, которые так и не взлетели, и китайской конкуренцией. Коалиции хрупкие, популисты растут, старое «германское чудо» скрипит как никогда

Вся Европа становится менее конкурентоспособной по сравнению и с США, и с Китаем. У США дешевые свои энергоресурсы и огромный внутренний рынок. У Китая - масштаб, централизованная промышленная политика, энергетическая устойчивость и технологические прорывы. У Европы разитое корыто – дорогая энергия, сложные регуляции, скукоживающиеся отрасли, почти нет точек не то, чтобы роста, стабилизации даже, удержания «по сумме», и ужасающая демография.

Милитаризация ЕС «Путин стайл» с точкой роста в виде ВПК – штука экстенсивная, и требует с одной стороны запаса финансовой прочности, которого после ковида не особо, людей, технологий, полных производственных циклов… и громкая милитаристическая риторика прилично трещит. За 4 года Европа проваливает практически все проекты тут, а уровни залитых денег здесь – смехотворные.

США формально усилили контроль над Европой, но получили ее в виде, не то, чтобы уже чемодана без ручки – это все еще Европа, но точно более слабого, дорогого и капризного союзника. Это не жирный актив, который приносит растущую отдачу, а сложный, требующий расходов и внимания регион, который сам себя не тянет и не имеет ни малейшего представления о том, как быть дальше.

UK чуть тормозит в метре от обрыва, возвращается в привычную роль младшего стратега США, но экономически деградирует: рост вялый, финансовый сектор под давлением, промышленность давно сдана, социальные проблемы стремительно нарастают.

Восточная Европа выиграла вес, но ее сила держится на системе страхов, довльно оторванных от любой реальности, американском присутствии и слабости Германии. Любое изменение этих трех параметров, и конструкция завалится на бок. И, Москва, похоже, не дура покачать конструкцию, и может тут притереть и успех.

Ch13. Европа бюрократов вместо Европы лидеров

На этом фоне выглядит почти смешной ностальгия по «длинным лидерам» типа Коля, Миттерана и Тэтчер. Кажется, будто бы проблема в том, что наверху сидят не те люди, а были бы снова «титаны», и все бы сложилось иначе –нифига, все фатально тут.

Сложность системы доведена до уровня, где ни один лидер не может и не имеет власти бай дизайн контролировать всю матрицу. Большая часть реальных решений принимается в глубине аппарата, в генеральных директоратрах, агентствах, комитетах. Где системы мотивации и уровни квазикоррупции – отдельная история, которую еще предстоит написать кому-то в будущем. Это будет, по всем признакам, эпичное нечто. Европарламент и национальные парламенты во многом просто встраиваются в заранее подготовленные рамки, а не задают рамки.

Это создает у наблюдателей любых, включая электорат, ощущение «власти бюрократии над политиками». И в огромной мере оно уже так и есть: избираемый лидер зависим от тех, кто может быстро собрать ему модель, согласовать по надежным каналам, посчитать последствия, оформить юридически.

Но есть проблема: у бюрократии нет «своей» стратегии в сильном смысле; нет логики единой. Бюрократия про перераспределять за 2%, и, конечно же обслуживает нечто, что задано в рамках явных табу: «не спорить с США по базе безопасности», «не допускать оси Берлин–Москва», «поддерживать расширение рынка при растущем количестве регуляций –суть уровня своего контроля».

Со стороны России это выглядит как мир, где «всем управляют недоговороспособные чиновники, а политиков сменяют откровенные клоуны». В целом система безответственная и лишенная любой приемственности. Со стороны США все еще все смотрится как вполне годная машина, в которой можно нажать, с силой или без особой силы, нужное количество кнопок и получить предсказуемый результат.

Проблема в том, что в долгую такая машина перестает быть субъектом и делается похожей на огромный регуляторный сервис без собственного проекта будущего.

Все это в очень-очень другом мире. Россия, само собой, но и Китай, Индия, Глобальный Юг и даже США все меньше готовы мириться с тем, что Европа «просто есть».

Ch14. Можно ли вернуться к схеме Германия + Россия, как стабилизатору и драйверу?

Самый скользкий и одновременно интересный вопрос – это не «кто сейчас прав», а «есть ли у этой истории вообще развилка дальше, кроме постоянной конфронтации».

Логика взаимодополнения «ресурсная Россия - индустриальная Германия - европейский рынок» никуда не делась. Энергия, металлы, сырье, транзит, география - все это объективно существует. На сегодня явно исчезли доверие, политические мосты и чувство, что можно играть в с не нулевой суммой в «домик».

Теоретически через 10–20 лет возможно возвращение к чему-то похожему не противоречит никаким законам природы, но только при выполнении некоторых условий, как минимум:

В России должен смениться или существенно скорректироваться режим или, по крайней мере, стратегическая установка: отказ от экспансионистской логики по отношению к соседям, хотя бы на уровне устойчивой стабилизации, главное- уход от конфликта, «переворачивания стола» как базового способа общения с Западом. За счет чего и через кого? Вопрос.

В Германии должна появиться элита, готовая вернуться к реалполитик, а не жить только в координатах моральных оценок соседей. Но левые пропащие там, а правые слишком детренированные, откровенно слабые. Может быть, если нарисуется центр, слегка подбоченившийся вправо.

Архитектура безопасности должна перестроиться так, чтобы США не были единственным арбитром и чтобы Восточная Европа не могла накладывать вечное вето на любые контакты с Россией. Как – без понятия. Ноль видения на любом горизонте пока.

Пока ни одного из этих необходимых, но недостаточных условий нет. Скорее наоборот. Но история умеет в коррекции. Лет через 15, даже быстрее, сегодняшние травмы будут уже историей, а не личным опытом, у части политиков. Усталость от длинных войн, дорогой энергии, и полукоматозной экономики (и там и тут) тоже накопится.

При этом совершенно не гарантировано, что даже если логика «Германия + Россия» вернется, она вернется в старом виде. Скорее ровно наоборот, ничего не повторяется обычно один в один. Если и, то, будет более осторожная, более диверсифицированная, более многополярная конструкция, где участвуют и Китай, и Турция, вероятно, и Индия. Возврата в 2000-е не будет; может быть только новая комбинация.

Ch15. Как могла бы выглядеть «игра XIX века» между Россией и Германией, если бы она вообще была возможна

Попробуем на секунду представить, что Россия и Германия действительно решились бы играть в большую политику по лекалам XIX века – без идеологий, без «ценностей», без попыток нравоучить друг друга. Только интересы, экономический расчет и понимание, что между ними лежит гигантский восточноевропейский коридор, который можно либо превратить в плацдарм конфликта, либо – в удобнsq коридор, вспомогательный слой, и слой стабилизации.

Ниже не про фантазии «нового святого союза», не про реваншизм, а про холодную релполитик, как это все более модно сегодня: как это могло бы работать, если бы все акторы мыслили исключительно экономикой и безопасностью, и не забыли бы по пути еще и власть у своих же левых бюрократов.

1. Экономическая рамка: газ как якорь взаимной зависимости

Если отбросить эмоции, модель «газ против промышленности» была едва ли не идеальной двусторонней конструкцией.

Россия дает Германии:

долгосрочный контракт на газ по ценам ниже мировых спотовых;
предсказуемые объемы поставок;
крупные инвестиционные возможности в добычу, инфраструктуру, переработку;
стабильность энергобаланса, на которой стоит вся германская индустриальная модель, модель, заметим и подчеркнем, экспортно-ориентированной индустриальной экономики в генетике своей. Ничего другого у Германии в запасе нет, и не будет ни на каком видимом горизонте.

Германия дает России:

технологии, которые Россия пытается выжать через импортозамещение, но все равно покупала десятилетиями: станкостроение, химия, электроника, машиностроение;
инвестиции (в том числе в монетарную систему, которых у России хронически нет);
промышленную кооперацию от «Сименса» до автомобильных платформ;
привязку России к самому крупному регулируемому рынку мира – ЕС, которая неизбежно поднимает и уровень рынка и рыночных агентов в РФ.

В итоге обе стороны оказываются в положении, где разрушить отношения несравнимо дороже, чем их сохранять. Это то, что Бисмарк называл «Blut und Eisen». Это не дружба, а глубокий микст симбиозов и комменсализма: вы критично зависите друг от друга, поэтому инвариантно договариваетесь.

2. «Буфер» в логике XIX века: не буфер, а амортизатор

В XIX веке великие державы между собой зачастую оставляли полосы стабилизации – территории, где никто не создает военных плацдармов, но и никто не пытается выжечь влияние другого. Это были не протектораты и не колонии, а скорее «консенсусные территории», своеобразные предохранители.

В такой логике Восточная Европа могла бы быть:

не передовым рубежом НАТО и не «серыми зонами» российской безопасности,
а нейтрализованной коммерческой зоной, через которую идут транзиты, поставки, логистика, а конкуренция носит экономический характер.

Такая конструкция выглядит утопической именно потому, что для ее работы нужно, чтобы обе державы в длинную согласовали допустимое поведение:

Германия не использует Польшу или Прибалтику как рычаг давления на Россию в формате «через Брюссель»;
Россия не использует эти же страны как рычаг давления на Германию через энергию или военную угрозу;
обе стороны признают, что стабильность восточного коридора выгоднее его милитаризации;
а монопольный контроль невозможен бай дизайн.

В обмен «прослойка» получает:

гарантированный транзит газопроводов и инфраструктурных артерий;
инвестиции – и с востока, и с запада;
доступ к двум рынкам сразу;
статус «моста», а не «поля боя».

Это был бы очень прагматичный подход – никто никого не любит, никто никому не верит, но всем выгодно, чтобы между ними не было фронта.

3. Вопрос безопасности: правила игры без сюрпризов

Чтобы такая конструкция работала, нужны были бы заранее оговоренные предельные условия. Например:

ни Германия, ни Россия не размещают ударные системы ближе определенной линии;
никакого экспорта революций и смен режимов, привода марионеток через коррупцию, пропагандистские каналы, пятые колонны и сети НКО;
любые изменения в безопасности прослойки согласуются обеими сторонами;
любые крупные экономические проекты в регионе – тоже.

Это та самая «концертная дипломатия», которой пользовались европейские державы после Венского конгресса. Она несовершенна, порой цинична, но обеспечивает предсказуемость: никто не делает резких движений без консультации.

Германии такая схема давала бы:

стратегическую автономию от США, суверинетет, наконец, первый раз за многие десятилетия, потому что безопасность восточного коридора решалась бы по оси Берлине – Москва, а не у ребят, где жесткие конфликты интересов;
более дешевую и стабильную энергетику, чем любая комбинация LNG и «зеленки»;
доступ к огромному восточному рынку, в т.ч. рынку труда, где германская техника и транспорт традиционно побеждали.

России бы это давало:

сильного европейского партнера, способного ограничивать влияние связки US-UK;
снижение угрозы развертывания ударных систем у границ, которые создают риски политического и экономического продавливания по вектору, куда развернута вся инфраструктура нефтегазовая, от портов, до труб;
стабильную валютную выручку и промышленную кооперацию, которую никто больше толком и обеспечить не может и не хочет (тот же Китай или Индия).

4. Почему это могло быть устойчиво – и почему не стало

Устойчивость такой модели держится на одном простом принципе: всем дороже разрушить, чем сохранить. Энергия слишком выгодна Германии, рынок ЕС слишком важен России, Восточная Европа слишком ценна как коридор для транзита и промышленной кооперации.

В XIX веке такие системы жили десятилетиями именно потому, что экономику и безопасность никто не разводил по разным полочкам – они были единой структурой в головах тех, кто имел власть и деньги.

Но в XXI веке все пошло не так:

США не могли допустить такой связки: она лишала бы их ключевого инструмента контроля над Европой.
Восточная Европа не могла принять эту модель психологически и исторически, не имела элит, которые бы прост потянули такую геометрию, а тяготели к простому и линейному.
Германия оказалась слишком пацифистской и слишком связаной американским зонтиком.
Россия слишком недоверчивой, слишком тяжелой и слишком резкой в тактике. И не просто резкой, но еще и слишком сложной для уровней организации и компетенции власти в ЕС.

Если бы хотя бы парочка, наверное, из этих четырех факторов были другими – конструкция может могла бы устоять.

5. Газовый союз «плюс»: как это могло бы развиваться

Представим, что Украина, Польша, Прибалтика и остальные участники коридора не превращаются в зону конкурирующих военных блоков. Тогда модель «газовый союз + коммерческий пояс» могла бы расшириться:

Совместные индустриальные зоны в Украине, Беларуси, Польше – сборка, химия, металлургия.
Коридор Север–Юг как единый транспортный рынок России и ЕС.
Единый рынок водорода и синтетической энергетики на базе дешевых российских мощностей и немецких технологий.
Совместный контроль над транзитными рисками, что снижает стоимость страховок, логистики и кредитования.
Большие европейско-российские конгломераты – например, Siemens–Ростех, BASF–Сибур, Volkswagen–ГАЗ. А чо бы и нет )

Прагматики в немецких индустриальных кругах ровно так это и видели ровно так и описывали: Россия как стабильный источник ресурсов + Восточная Европа как дешевая (да хоть какая-то) рабочая сила и транзит + Германия как технологический отдел = новый индустриальный пояс Европы.

Вот только США, а особенно UK такой вариант не устраивал бы ни при каких обстоятельствах. США было бы неприятно и не так вкусно, а UK тупо кабзда. Но с точки зрения самой Европы континентальной он был бы, пожалуй, самым выгодным за последние полвека.